Негативная инаковость: Как относиться к своим врагам


«Негативная инаковость»: как относиться к своим врагам?

Gilligan, S. G. (1999). The experience of “negative otherness”: How shall we treat our enemies? In J. K. Zeig (Ed.), Brief therapy: Lasting impressions. Phoenix, AZ: Zeig Tucker Publications.

Не так давно американский психотерапевт пригласил тибетского монаха в свой дом на выходные. Во время его визита психотерапевт занимался тем, чем, я думаю, занимается каждый, когда приглашает тибетского монаха на выходные, а именно, смотрел фильм «Изгоняющий дьявола», фильм, в котором актрисой Линдой Блэр овладевает ужасный дьявол, и его затем насильственно изгоняет священник.

На середине фильма терапевт внезапно осознал, что тибетцы довольно серьезно относятся к своим демонам: у них есть картография демонологии, более сложная, чем психиатрическая классификация DSM-IV. Он посмотрел на монаха, который, конечно же, с ужасом отшатнулся от того, что увидел в фильме.

После фильма психотерапевт чувствовал себя ужасно. Он принес извинения, сказав, что надеется, что демон не слишком обеспокоил монаха. Монах ответил, что его не обеспокоил демон, наоборот он ему очень нравился. Терапевт в замешательстве заметил, что монах выглядел расстроенным, что он прятал глаза. Монах снова заявил, что его не обеспокоил демон. «Но почему вы выглядели расстроенным?» – спросил терапевт.

«Ах, это, – ответил монах, – мне не понравилось, что священник так неправильно понимает демона». Каждый из нас сталкивается с большим количеством демонов в течение жизни. Это могут быть демоны, которых мы называем гневом, депрессией, страхом или критикой. Демоны зависимости или навязчивых действий, демоны контролирующей заботы или патриархальной системы, демоны социальной несправедливости. Эти демоны могут овладеть нами, говорить нам, что мы бесполезны или бессмысленны, побуждать нас продать свою душу или действовать в угоду окружающим, чтобы получить их одобрение и внимание.

Действительно, психотерапия – это во многом разговор о наших отношениях с такими врагами. Эти враги воплощают то, что мы могли бы назвать своей «негативной инаковостью». Эта инаковость не вписывается в нашу идентичность, наши идеалы, ценности, надежды или планы; она негативна, то есть отрицательна, поскольку она, на первый взгляд, отрицает наше присутствие, нашу человечность, нашу целостность, нашу жизнь. Без присутствия «негативных других» – неважно, это внутренние состояния, поведенческие модели, внешние институты, другие люди или группы – у нас не было бы основы для психотерапевтического диалога. Таким образом, то, как мы относимся к этой негативной инаковости, как понимаем свои отношения с ней, какие реакции проявляем в ответ на нее, имеет большое значение.

В давние времена негативные другие считались полезными. В своей прекрасной книге «Происхождение сатаны» Элейн Пейджелс (1995) пишет, что слово «сатана» на раннееврейском означало «тот, кто стоит на пути». Считалось, что сатана был великим ангелом, надежным слугой Бога, которого тот посылал вниз, когда думал, что человек находится на неправильном пути. Сатана считался плутом, пройдохой, который увлекал вас и уводил прочь с проторенной дорожки, чтобы вы могли вернуться туда, где вам нужно быть. Этот ранний персонаж был не врагом, которого нужно было уничтожить, а почетным спаринг-партнером, который пришел помочь. Только позже сатану стали считать кем-то за гранью жизни, кого нужно было уничтожить любой ценой. Думаю, вопрос в том, полезен ли этот более поздний взгляд на сущность сатаны? Дал ли он тот результат, на который рассчитывали?

Также в более ранние времена во многих культурах был миф о борьбе с драконом. Опять же, дракон считался сущностью, которая призывала вас вырасти, стать человеком, научиться правильно переживать кризисы. Дракона нужно было не убивать, а взаимодействовать с ним таким способом, который позволил бы трансформироваться как человеку, так и дракону. Разумеется, это опасное начинание, и, если один сбегает с этого пути, это приводит к катастрофе. Но тем не менее, в отношениях с «негативным другим» дракона требовалось не насилие, а разум, мужество и изменение себя. Только позже, например, в христианском мифе про святого Георгия, убивающего змея, в этих отношениях появилось насилие и то, что Томас Мертон (1964) назвал «необратимостью зла». То есть предположение, что противник никогда не изменится и навсегда останется в состоянии «негативной инаковости». Мертон описывает это предположение как основание для оправдания насилия.

И я хотел бы задать вопрос: является ли установка на противопоставление и уничтожение врагов эффективной и полезной в долгосрочной перспективе?

Тут не о чем спорить. Современный миф про отношение к «негативному другому» – будь то наши враги, или симптом, или неконтролируемые ощущения – как к бесчеловечному «оно», которое можно изменить только с помощью насилия, очень сильно укоренился в нас. Это основное допущение эпохи модерна, которое привело ко множеству страданий и несправедливости. Изменилось ли это в постмодернизме? Не похоже. Я предположу, что во многих контекстах постмодернистские мифы и практики строятся на той же структуре «мы против них» или «я против другого». Я также считаю, что эта метафора не нужна и не полезна во многих отношениях. То, что Дебора Таннен назвала «культурой споров», может привести только к еще большему насилию, меньшей сплоченности, большим страданиям и более глубокой безысходности. До тех пор, пока мы не разработаем более эффективные способы решения конфликтов, мы будем поддерживать и усугублять страдания во имя их окончательного искоренения.

Легко говорить об уважении к различиям и равных возможностях, но настоящая проверка – понять, как мы относимся к нашим «врагам»: людям, институтам, переживаниям, практике, которые, как кажется, угрожают самому нашему выживанию. Например, на минуту задумайтесь о человеке, опыте, системе, которые вы действительно терпеть не можете. Возможно, это кто-то, кто причинил вам боль. Возможно, это несправедливая система. Возможно, контролирующая забота. Возможно, это идеология и реализация, скажем, расизма. Возможно, это часть вас – какое-то ленивое присутствие в вас, которое мешает вам стать важным человеком, какое-то пугливое присутствие, которое не слышит ваших постоянных заявлений о том, что вам нечего бояться.

Не так сложно вспомнить подобные примеры, не так ли?

Когда вы начинаете осознавать этого «негативного другого», просто обращайте внимание на свой внутренний ответ. Это может быть что угодно: страх, гнев, отвращение, онемение. Какие представления о негативном другом у вас есть? Хотели бы вы ему причинить боль? Накричать на него? Сбежать от него? Преподать ему урок, который он никогда не забудет? Как вы обходитесь с этими чувствами, образами, мыслями, реакциями?

Как правило, мы реагируем на врага или угрозу одним из двух способов: боремся или убегаем. Борясь, мы стараемся доминировать, подавлять, уничтожать, демонизировать, анализировать, перестать чувствовать, диссоциироваться от этого. Пытаясь убежать, мы отключаемся, принимаем наркотики, сдаемся, чувствуем беспокойство, становимся бездвижными, впадаем в депрессию.

Ни одна из этих реакций не полезна в долгосрочной перспективе. Негативный другой продолжает атаковать, конфликт повторяется, и наше человеческое присутствие продолжает уменьшаться. Это плата за реакцию «борись или беги».

Постмодернизм в значительной степени говорит о большем количестве вариантов, возможностей, истин, точек зрения. Чтобы это заявление постмодернизма стало реальностью, нам нужно лучше понимать, как вести себя в конфликтах по отношению к «негативной инаковости» внутри себя и между нами и иметь конкретные способы, как это делать. Ганди (в Мертоне в 1962 г.) говорил, что, если бы единственной альтернативой пассивному подчинению несправедливости было насилие, он бы рекомендовал применять насилие все время, поскольку никто не должен терпеть угнетение и несправедливость. Но он предложил третий путь, более полезную альтернативу – сатьяграха (или «сила любви»), которая не включает ни подчинения, ни насилия по отношению к своим врагам. Я хотел бы в этой статье выступить в поддержку именно этого третьего варианта реакции.

В боевом искусстве айкидо этот третий способ, альтернативу борьбе или бегству, доминированию или подчинению, иногда называют потоком. Это не бесхарактерный поток, в котором другой получает все, что он хочет. Это поток, который позволяет чувствовать во время конфликта связь как с противником, так и с самим собой, так чтобы сам конфликт был творческим, ненасильственным событием, ведущим к новому пониманию, новым диалогам и новым реалиям.

Я рискну предположить, что творческие способы трансформации конфликтных отношений – это одна из величайших сложностей в психотерапии и ее главный вклад в культуру сегодня. Мы должны признать, что конфликт является естественным, неизбежным и полезным для прогресса человека, как индивидуального, так и коллективного. Это не означает, что конфликты надо специально искать или провоцировать. Напротив, мы надеемся, что мы сможем принести мир всюду всегда, когда это возможно. Но когда конфликт возникает, мы можем принять его и увидеть возможность для реального роста. Я надеюсь осветить несколько способов, как это можно сделать.

Поэтому наша задача состоит в том, чтобы сформулировать, что такое любовь как навык, как вибрирующая практика, с помощью которой можно не только защищать, но и трансформировать жизнь. Конечно, это очень сложная задача, и она еще больше осложняется основными принципами, аксиомами нашего времени. Корни модернистского мышления проникли глубоко в наше сознание. Из множества возможных описаний, определений и способов деконструкции модернизма я хотел бы остановиться на фразе, в которой четко схвачена его суть: бестелесный, отделенный от всего интеллект. Великое достижение модернизма, хорошо это или плохо – изолированность интеллекта от настоящего момента существования тела, природы и самой жизни. С тех пор, как это разделение было произведено, его так и не отменили. Разум подняли на пьедестал и свели к воле и изолированному интеллекту, чья задача – отслеживать, контролировать и доминировать над всем, с чем он связан.

Мы надеялись, что, если мы сможем мыслить достаточно ясно и рационально, то решим основные жизненные задачи. Если бы мы могли получить правильную идею, правильный текст, точную теорию, самый четкий диагноз, тогда мы могли бы контролировать ситуацию. И если бы мы могли контролировать и предсказывать события, то были бы счастливы. Получилось ли это? Конечно, мы достигли большого прогресса в области технологий, рационального мышления, материального комфорта, медицины, производства продуктов питания и во многих других областях. Кроме того, произошло чрезвычайно важное разделение науки, искусства и религии. В результате мышление и художественное выражение были освобождены от диктата государства. Но у этих успехов были болезнетворные побочные эффекты. Модернизм породил урбанизм – странный образ жизни, в котором всё заливается бетоном, люди целые дни проводят в стенах и машинах и общаются в основном тоже через машины. Бестелесный разум диктует оторванность ума от природы, тело объективировано, интеллект считается единственным разумом, которому можно доверять, человеческая жизнь в первую очередь оценивается утилитарно (какая мне от этого польза?), дух и душа, разум сердца отрицаются, отвергается идея взаимосвязанности, природа эксплуатируется, самый сильный страх – страх смерти, материализм становится культом, отношения рассматриваются в контексте господства-подчинения, ритуалы игнорируются, и все, кроме собственного «я», рассматривается как «оно», и этого «оно» боятся. Короче говоря, бесплотный интеллект ведет к разъединению и отрицанию драгоценной жизни в настоящем моменте.

Посмотрим, что будет через 30 лет преобладания такого видения. Или 40 лет. Или 450.

Если мы позволим этой разъединенности и отвержению продолжиться, постмодернизм может легко скатиться к тому, что Шарлин Спретнак (1997) назвала «гипермодернизмом», или тому, что имел в виду Брюс Спрингстин в песне «57 каналов, а смотреть нечего». Например, к практике продвинутого потребительства с телевизором в качестве основного инструмента. Больше поверхностности, больше цинизма, больше каналов, всё большая пустота существования, всё большая раздробленность на постоянно растущее количество ничем не объединенных частей. Меньше душевности, меньше тайны, меньше исцеления, меньше глубокого слушания, меньше пребывания в покое, меньше мудрости, меньше надежды на мир и понимание. Сейчас мы уже не знаем точного значения этих слов и почти забыли, как использовать их поэтически. Но я хочу вспомнить постмодернистскую практику, которую психолог Мэрион Вудман (1993) называет «воплощенным сознанием», сознанием, которое наполнено живой энергией, связано с миром и с моментом сейчас, наполнено жизненной силой, чувствительно к постоянным изменениям, видит тонкие паттерны, выражающее чудесную тайну. Воплощенное сознание позволяет относиться к различиям творчески, не демонизируя своего противника и не зацикливаясь на фиксированных понятиях и жестких позициях. Я предполагаю, что без сознательных практик воплощенного сознания все надежды и мечты постмодернизма пойдут прахом.

О воплощенном сознании можно говорить по-разному. Я бы хотел рассмотреть здесь два дополняющих друг друга аспекта, а именно ощущение центра разума/тела и ощущение поля, возникающего между людьми. Следует подчеркнуть, что эти понятия редко используются в академических, литературных или интеллектуальных контекстах, которые составляют основу мышления большинства психотерапевтов и в целом психотерапевтической деятельности. Эти понятия родом из сценических искусств, таких как музыка, танцы, ораторство, боевые искусства и т.п.

Ощущение центра разума/тела – это переживание неинтеллектуального разума и присутствия внутри себя. Это ощущение в теле, когда уходишь глубже, чем слова, в сбалансированную, спокойную, осознанную связь с собой и другими. Опыт центрирования был прекрасно описан художником М.К. Ричардсом (1962) в великолепной книге «Центрирование в гончарстве, поэзии и личности». Чилийская писательница Изабель Альенде (Томс, 1994) рассказывала, что она пишет, главным образом, из разума живота. Когда вы слышите великого певца или великого оратора, вы можете сразу почувствовать его связь со своим центром, как он выражает себя из этой глубокой связи.

Идея центра является краеугольным камнем многих культур. Малидома Соме (1994), прекрасный человек из африканского племени Дагары, описывает в автобиографии, как в возрасте 4 лет он был похищен французскими иезуитами в Африке. Они пытались воспитать его так, чтобы он стал священником, но в конце подросткового периода он сбежал от похитителей и вернулся к своему народу. Когда он, наконец, прошел ритуалы инициации, Соме описал указания старца в ходе ритуала:

«Каким-то образом то, что он сказал, не оказалось странным ни для меня, ни – как я узнал позже – для кого-либо еще. Казалось, он произносил то, что мы все знали, то, в чем мы никогда не сомневались и никогда не могли выразить в словах.

Он сказал следующее: место, на котором он стоял, – центр. У каждого из нас есть центр, от которого мы ушли, родившись и повзрослев. Быть рожденным значит потерять контакт со своим центром, а вырасти значит отдалиться от него. Центр находится внутри и снаружи. Но мы должны осознать, что он существует, найти его и быть с ним, потому что без центра мы не можем сказать, кто мы такие, откуда мы и куда идем.

Он объяснил, что цель Баора (процесса инициации) – найти центр. Что эта школа специализируется на ремонте того, что поизносилось за тринадцать дождливых сезонов жизни. Мне было двадцать. Если бы я был дома все это время, я бы прошел этот процесс семь лет назад. Я задавался вопросом, не слишком ли поздно проходить его, но потом подумал, лучше поздно, чем никогда. Центр каждого из нас уникален. Найдите свой центр, не центр вашего соседа, не центр ваших отца, матери или семьи, или предка, а тот центр, который является вашим и только вашим» (стр. 198-199).

Основная идея центра разума/тела заключается в том, что в вас есть нелингвистическое присутствие, на которое вы можете настраиваться, соединяться, отдыхать в нем и получать от него силы. Это не лингвистическая особенность, как и не постлингвистическая особенность, возможно, именно это имел в виду поэт Рильке (1981), когда сказал:

«Кажется, что теперь всё в жизни еще больше похоже на меня, что я воспринимаю картины глубже. Я чувствую себя ближе к тому, чего нельзя достичь с помощью вербального языка».

Танцоры танцуют из своего центра. Писатели пишут из своего центра. Политические заключенные вовлечены в процессы из своего центра. Я надеюсь, что это умение будет доступно всем нам в разных ситуациях.

В психотерапии это применимо к работе с проблемой или жалобой, с которой приходит клиент. Жалоба всегда имеет соматический компонент. То есть проблема всегда сопровождается каким-то беспокоящим чувством или отсутствием чувства где-то в теле. Я думаю, что именно из-за этого люди обращаются за психотерапией. Они приходят не для того, чтобы отгадать философскую загадку; они испытывают постоянные страдания.

В психотерапевтическом подходе «отношения с собой» (Gilligan, 1997) я обычно прошу человека заметить, где он больше всего чувствует центр беспокойства в теле, когда испытывает проблему. Интересно, что большинство людей указывают на сердце, солнечное сплетение или живот. Вместо того, чтобы относиться к этому как к плохому чувству, которое нужно убрать, мы с любопытством прислушиваемся к центру этого беспокойства как онтологическому присутствию, то есть как к присутствию другого разума, который пробуждается в их жизни. Другими словами, появление симптома можно рассматривать как пробуждение центра человека. Поэтому мы считаем проблемы и кризисы позитивными событиями, предвещающими освобождение изолированного интеллекта и развитие более целостного разума, который распространяется по всему разуму/телу.

Например, я недавно работал с человеком, который сказал, что он в настоящей депрессии. Ему 38 лет, у него только что был второй развод. Он пытался начать новый бизнес, но ему было скучно. Он пытался ходить на свидания, но и это его не занимало. Он пытался встречаться с друзьями, но и это было неинтересно. Он даже не мог себя замотивировать, чтобы решить эту проблему, что его очень беспокоило. Когда я спросил его, в чем проблема, он сказал «депрессия». Когда я спросил, где он ощущает центр депрессии, он сначала сказал, что ничего не чувствует или, точнее, чувствует просто огромную пустоту. Когда я попросил его дать себе время и почувствовать, где он ощущает центр пустоты, он указал на свое солнечное сплетение. Когда я попросил его прислушаться к тому, что говорил ему центр этого ощущения, он посмотрел на меня так, как будто я спятил. Я снова спросил его, и он сказал, что услышал голос, говорящий: «Это бесполезно, ничего никогда не поможет». Я предположил, что чувство в его животе и голос, который сопровождает его, возможно, очень искренни, и что к ним стоит прислушаться. Мы продолжили прислушиваться к этому ощущению в теле, работать с ним, и постепенно проявилась его позиция – отказ от старой идентичности, основанной на ублажении других. Резюмируя, можно сказать, что депрессия в животе трансформировалась в ощущение действия, исходящего из целостности и честности, а не простого следования тому, к чему привыкла его голова.

С этой точки зрения, неприятные ощущения разума/тела в контексте проблемы или жалобы свидетельствует о пробуждении центра. Мы приветствуем эти неприятные ощущения как признаки новой жизни. Но вместо того, чтобы пытаться понять или интерпретировать их с помощью головы, мы соединяемся и задействуем язык центра разума/тела. Благодаря бережному вниманию, слушанию и разговору этот центр можно развивать как главную основу для познания и выражения личности.

Обращение к центру разума/тела имеет много других полезных эффектов. Например, это важная точка для стабилизации внимания, особенно в стрессовых ситуациях. В терапии отношений с собой мы задаем вопрос: на ком, на чем или где вы фокусируете свое внимание? Фокус внимания похож на курсор на экране компьютера: вы можете перемещать его куда угодно. Например, если человек кричит на вас, на чем вы фокусируетесь: на человеке, который кричит, на воспоминании из детства, которое активируется этим криком, на теории или тексте, в котором говорится, что этот человек не должен этого делать? Если внимание приковано к другому человеку или старому воспоминанию, вы становитесь реактивным, а не отзывчивым; этот человек или память становятся «высшей силой», которая диктует вам, что делать. Если вы фокусируетесь на тексте или теоретической модели, то сваливаетесь в идеологию и фундаментализм, пытаясь впихнуть мир в вашу систему координат. Позволяя фокусу внимания мягко опуститься ниже и прикоснуться к центру, будь он у вас в сердце или животе, вы помогаете вашему вниманию стабилизироваться и сохраняете способность быть гибким и отзывчивым.

Центрирование разума/тела – это еще один способ поговорить о настройке на различные типы разумов. Центрирование в сердце порождает другой тип мышления, чем центрирование в голове. Центрирование в животе настраивает вас на другой мозг, на то, что ученые сейчас называют кишечной нервной системой, или мозгом в желудке. Тип мыслительных процессов, возникающих из центрирования, сильно отличается от просто интеллектуального мышления. Он скорее архетипический, чем личностный, скорее интуитивный, чем логический, скорее настроенный на настоящий момент, чем на какую-то великую теорию о том, как все работает. Центрирование разума/тела позволяет соединяться с другими людьми и быть отзывчивым. Это то, что позволяет вам свободно танцевать с партнером, не зная точно следующее движение, но чувствуя безопасность, потому что вы знаете, что почувствуете его. Центрирование позволяет вам оставаться соединенным с самим собой и партнером во время конфликта, поэтому вы чувствуете каждый момент. В айкидо мы следуем принципу «от сердца к сердцу, от разума к разуму, от центра к центру», и когда вы соприкасаетесь с нападающим согласно этому принципу, вы наиболее эффективно защищаете себя и трансформируете конфликт. Когда вы только в своей голове, трудно оставаться на связи с другими, кто бы это ни был.

Центрирование разума/тела также позволяет вам создать особое место, в котором можно побыть со своими переживаниями. Когда такого места нет, переживания, так же как люди, начинают немного нервничать и слегка сходят с ума. Центр разума/тела можно использовать в качестве контейнера, в котором может спокойно находиться любое чувство, образ, присутствие. Это как когда ваш 6-летка приходит с разодранной коленкой и плачет так, как будто будущего не существует. Вы позволяете ему/ей забраться к вам на колени, и ваше чувство является контейнером для его/ее чувств. Так вы позволяете переживаниям проявляться естественно.

Схожим образом мы можем спросить, когда вас посещают страх, гнев, депрессия или замешательство, что вы делаете с этими посетителями? Одна из возможностей – дать им место в вашем центре разума/тела. Когда вы дышите, вы можете почувствовать, как в животе открывается приятное особое безопасное место, куда может прийти любое переживание и присутствие. Вместо того, чтобы чувствовать, что страх окружает вас и заполняет ваше тело, вы можете позволить ему побыть в этом святилище. Затем вы можете установить с ним взаимосвязь, развивая такие отношения, которые Мартин Бубер (1923/1958) назвал бы отношения «я-ты». Данный тип отношений имеет центральное значение в психотерапии отношений с собой.

Когда вы соединяетесь с вашим центром, у вас появляется мощное пространство, из которого вы раскрываете свои энергии в мир. Центр – это место, где вы можете собрать свои силы, сосредоточиться, найти внутренний баланс. Когда вы погружаетесь в него, ваш голос, ваше «я», ваше присутствие может распространяться в мир. Опять же, это хорошо видно на примерах талантливых исполнителей, артистов, и это сильно вдохновляет: от их энергичного присутствия идет свет. Разумеется, мы все исполнители. Но когда мы теряем связь с нашим центром, то наши способы самовыражения становятся менее ясными, менее уверенными, менее связанными с жизнью. Научившись регулярно возвращаться к себе и устанавливать связь с нашим центром, мы восстанавливаем свою силу и поддерживаем ее присутствие в стране живых.

Это расширение «я» в мир живого приводит нас к сущности, дополняющей центр, – полю взаимодействия между людьми. Поле – это большее пространство и больший контекст, в котором мы живем. Когда мы чувствуем связь с ним и поддерживаем эту связь, у нас всё хорошо. Но когда мы теряем связь с ним, например, в стрессе, мы начинаем думать и реагировать в собственных изолированных мирках с низкой эффективностью. Поэт Дэвид Вагонер так писал о поле в своем стихотворении «Потерянный»*:

Остановись, замри. Деревья впереди, кусты по сторонам –
Не потерялись. И где б ты ни был – все зовется Здесь.
К могущественному незнакомцу обратись,
Чтоб разрешения спросить – узнать его, быть узнанным.
Лес дышит. Слушай. Отвечает:
«Я это место сотворил – вокруг тебя.
И если ты уйдешь, то сможешь вновь вернуться,
Позвав лишь: Зде-е-есь!..»
Для ворона нет одинаковых в лесу деревьев,
Нет двух ветвей похожих подкореннику.
Но если утерял ты знание, как дышит дерево иль куст,
Тогда – ты точно потерялся. Поэтому стой тихо –
Лес знает, где ты есть. Позволь ему найти тебя.

Основная идея заключается в том, что данный разум больше вас. Слава Богу! Речь не о том, что надо отказаться от себя, а о том, чтобы присоединиться к опыту общения с более глубокой целостностью, чем ваше индивидуальное “я”. Если вы чувствуете его и можете прислушаться к нему, ваша способность действовать эффективно и целостно, особенно при взаимодействии с врагами, становится гораздо сильнее. Важно сказать, что люди чувствуют поле по-разному. Вы можете почувствовать его, гуляя в лесу, и назвать природой. Вы можете почувствовать его, присоединившись к другим в борьбе за социальную справедливость, и назвать сообществом. Вы можете почувствовать его через занятия атлетикой и назвать зоной наивысших достижений. Вы можете почувствовать его через молитву и назвать Богом. Вы можете почувствовать его через интимные отношения и назвать любовью.

У поля есть много имен, но все они связаны с опытом, когда вас поддерживает и направляет более глубокий разум, присутствующий вокруг вас. Если вы хотите знать, как человек чувствует поле, спросите, что он делает, чтобы вернуться к себе. Допустим, вы работали всю неделю и действительно устали. Что вы используете, чтобы вернуться к себе? Может быть, общение с друзьями, сознательное дыхание, прогулку, медитацию, игру на музыкальных инструментах, прослушивание музыки, вязание, чтение, садоводство и т.д.

Что происходит, когда человек этим занимается? Ну, во-первых, интеллектуальное «я» отдыхает и расслабляется. Не так много болтовни, контроля, возбужденности, планирования. Во-вторых, люди ощущают, что им нужно меньше контролировать окружающее, и в большей степени чувствуют связь с полем, любопытство и спокойную уверенность. В-третьих, если вы спросите, где заканчивается чувство «я» в таких переживаниях, где граница, которая разделяет себя и не себя, люди удивляются вопросу, а затем начинают разводить руки максимально широко, говоря: «Границы нет. Это огромное безграничное поле». Переживание этого расширяющегося объединяющего чувства мы и называем полем. Интересно, что, как указал Уильям Джеймс (1902/1982) и Олдос Хаксли (1944), этот опыт объединяющего сознания является постоянным элементом так называемых мистических переживаний в разных исторических периодах и в разных культурах.

Легко переживать поле в положительных обстоятельствах, когда вы чувствуете себя в безопасности и ощущаете принятие. Возможно ли чувствовать связь с полем и его поддержку в неблагоприятных обстоятельствах? Думаю, да. Хотя наиболее частая реакция на нападение состоит в сжатии поля, и тогда вы остаетесь запертым в небольшом пространстве под влиянием отрицательной инаковости, тем не менее можно натренироваться, чтобы продолжать ощущать связь как с вашим центром, так и с полем даже в трудных условиях. Когда вы продолжаете ощущать связь с вашим центром и полем, то отчуждение и негативное влияние не могут захватить вас. Я хочу сказать, что ощущение связи с живым полем – это хорошая техника для экстернализации чужих присутствий, которые вы можете заметить.

Прекрасным примером для меня является Нельсон Мандела. Читая его автобиографию (Mandela, 1994) или наблюдая по телевизору его красивый танец на политическом собрании, я не могу не удивляться: с чем связан этот парень, что дает ему такую грациозность и силу, такое отсутствие озлобленности на протяжении всей «долгой прогулки к свободе», как он сам ее называл. Я бы сказал, что это прекрасный пример человека, связанного с душевностью своего центра и с глубиной и широтой большего поля жизни.

В айкидо мы говорим об этой связи как о ключевом принципе: «погружаемся в центр, открываемся полю». То есть, когда вы находитесь в стрессовой ситуации, не концентрируйтесь на стрессе. Не отдавайте всё свое внимание проблеме. Вместо этого опуститесь в центр разума/тела как на фундамент для того, чтобы слушать, воспринимать, расслабляться и реагировать; и расширьте вашу осознанность вовне, чтобы установить связь с разумом поля, который больше, чем стрессовое событие. Теперь ваше внимание не зафиксировано на стрессовой ситуации; оно может свободно принимать и отдавать, выходя за рамки конкретной ситуации. Это позволяет вам реагировать на конфликт не в стиле доминирования и подчинения, когда кто-то выигрывает, а кто-то проигрывает, а в стиле отношений, который защищает вас и атакующего и нацелен на решение любых разногласий и на то, чтобы отпустить беспокойство.

Это простая, но сложная задача, то, что Т.С. Элиот называл «состоянием полной простоты, за которую надо отдать не меньше, чем всё». Иногда люди говорят, ну, вы слишком много просите. Мой ответ: что еще можно сделать, какие есть альтернативы?

Я утверждаю, что на протяжении всей нашей жизни мы сталкиваемся с «негативной инаковостью», с теми, кого мы считаем врагами. Отрицательная инаковость проявляется во всех формах, форматах, именах и размерах. Это могут быть внутренние переживания, такие как страх или гнев, которые захватывают нас, зависимое поведение, которое начинает управлять нашей жизнью, системы угнетения, которые пытаются доминировать над нами, старые воспоминания, которые пытаются завладеть нами, злые люди, которые пытаются контролировать нас, или жесткие идеи, которые пытаются соблазнить нас. Если вы живете, это обязательно будет происходить время от времени. Вопрос в том, как вы реагируете на этих негативных других?

Вы можете капитулировать перед ними, вы можете попробовать пойти на лобовое столкновение и искоренить их, или вы можете использовать их как возможности для взаимного роста.

Если мы выберем третий путь, нам придется преодолеть модернистскую традицию бестелесного интеллекта. Нам нужно найти способы воссоединения с центром разума/тела и полем. Соединяя сознание с телом и с большим полем, мы можем стать более внимательными, более эффективными, более любящими и большими мастерами своего дела. Мы можем найти способы творчески и ненасильственно решать конфликты, чтобы у всех вовлеченных в них людей была более сильная связь с жизнью и любовью.

Существует множество примеров того, как это можно сделать. Например, Дзен Роши Берни Глассман в Йонкерсе, штат Нью-Йорк, является одной из ведущих фигур в так называемом социально вовлечённом буддизме – американском движении, которое пытается объединить обучение буддистской осознанности с социальными изменениями. Глассман, который описывал себя как «дзен-предприниматель», владеет несколькими бизнесами, в том числе большой пекарней в Нью-Йорке, которая полностью управляется бездомными и бывшими бездомными. Он создал многопрофильное агентство социальных услуг в Йонкерсе, которое назвал мандалой Грейстон.

Глассман (1997) также создал сообщество под названием «Миротворческий орден». У Миротворческого ордена три основных принципа. Первый – это состояние незнания, когда мы отпускаем фиксированные, жесткие идеи. Второй – свидетельствование: полное погружение в ситуацию, в которой участвуешь. Третий – «исцеление себя и других», с помощью составляющих, которые появляются в свидетельствовании.

Чтобы применить эти принципы, Глассман (1997) рекомендует входить в ситуации, которых вы боитесь, ситуации, в которых, на ваш взгляд, было бы полезно исцеление. Например, Глассман и его ученики много дней провели с бездомными на улицах Нью-Йорка. Они присоединялись к сообществу, руководствуясь тремя принципами: открытости, свидетельствования и исцеления себя и других. Тогда они начинают действовать на основании своего опыта. Например, из этого взаимодействия с бездомными появились предприятия Глассмана с ними.

Другой проект заключался в том, что они примерно неделю провели с большим сообществом в концентрационном лагере Аушвиц. В собрании участвовали разные люди: евреи, немцы, поляки, католики. Переживания участников в процессе сидения в незнающей осознанности в концентрационном лагере и их последующие действия были весьма необычными.

Точно также и мы, как терапевты, должны культивировать в себе такую же открытость, когда мы работаем с клиентами, наблюдая из состояния незнания их бездомность, их Аушвиц, их неназванные, непризнанные переживания. Это невозможно сделать с помощью бестелесного интеллекта. Когда мы «погружаемся в центр, открываемся полю», наша способность не только терпеть, но и помогать исцеляться себе и другим, значительно увеличивается.

Возможно, один из лучших результатов от соединения с центром и полем – это возвращение нашей осознанности в состояние покоя и тишины. Модернизм в немалой степени акцентирует внимание на лингвистической вселенной, где основная роль отведена речи, мышлению и действию, ян вселенной. Принцип инь – принцип пустого пространства, слушания, получения и молчания – игнорируется и маргинализируется. Я знаю, что в некоторых кругах предположение, что есть что-то, помимо лингвистических конструкций, считается чуть ли ни ересью, но разве не становится очевидно, что это что-то существует, когда вы держите на руках ребенка или общаетесь с умирающим, когда вы соединяетесь в любви или в чудесном изумлении? Некое глубинное присутствие, необычный разум живет в пространстве между словами, между нотами, в паузе в разговорах. Мы потеряли эту связь в янском мире модернизма, где доминирует вербальный язык. В этой связи я надеюсь, что постмодернистский мир может стать и постлингвистическим, в котором мы используем язык, чтобы выйти за его пределы и прийти к тому, что Т. Элиот называл «еще большим союзом, более глубоким общением» с другими и с самим собой. Именно в этом полезен опыт центрирования разума/тела и связи с полем. Здесь я оставляю вас наедине с прекрасным стихотворением чилийского поэта Пабло Неруды под названием «Замолчим»**:

Посчитаем до двенадцати
и замолчим.

Хотя бы раз на земле
замолчим,
и не будем говорить
ни на одном языке,
и не будем размахивать
руками.

Это был бы замечательный момент –
без спешки, без машин;
мы бы сразу почувствовали
странность ситуации.

Рыбаки в море
не ранили бы китов;
человек, добывающий соль,
не поранил бы руки.

Те, кто готовят войны,
газовые, атомные,
надели бы чистую одежду
и пошли, и сели бы в тень
с братьями, ничего не делая.

Поймите меня правильно –
я не хочу полного безделья,
я хочу жизни;
но я не хочу грузовиков смерти.

И если бы мы не были помешаны
на безумной спешке
и хотя бы один раз ничего не делали,
возможно наступившая огромная тишина
разбила бы нашу печаль
от того, что мы сами не понимаем себя,
от того, что мы сами так боимся смерти.
Возможно тогда
земля научила бы нас:
то, что кажется тихим и мертвым,
на самом деле живет.

А сейчас я посчитаю до двенадцати,
и вы замолчите,
и я уйду.

Большое спасибо за ваше внимание!

* Перевод Галины Бутенко
** Перевод Виктора Постникова

Оригинал статьи: https://www.stephengilligan.com/stephens-articales/2017/3/8/the-experience-of-negative-otherness-how-shall-we-treat-our-enemies

Переводчик IAGC Россия Анастасия Макеенко, Коуч, Психолог, Практик Генеративного Коучинга, сертифицирована по Генеративному Трансу.